«Я не взялась бы за эту работу, но у нас есть Аня. Это обычная социальная работа, держать руку на пульсе. Я бы так не смогла. Большинство ПВР, в которых мы были, или закрылись, или переукомплектовались, там нет детей или это не дети – беженцы, а люди в сложной жизненной ситуации»
«Постепенно стал обновляться состав людей, и уже не во всех ПВР живут беженцы, это просто социально незащищенная категория, не всегда понятно, кто эти люди, непонятно, как набирать людей, что говорить, чем мы занимаемся. Не очень понятно, с кем именно мы работаем, и постепенно у людей стало спадать чувство, что мы делаем что-то необходимое сейчас»
«В Твери всего 6 ПВР. Может быть где-то другая политика, но здесь во всех ПВР живут беженцы из Украины. Уехали очень мало. Им уезжать-то некуда, с работой не очень. Одна девочка говорит я хочу уехать, но там бомбят, нет водопровода и тд. Им не дают жилищные сертификаты, это совсем не для всех было»
«Постепенно стал обновляться состав людей, и уже не во всех ПВР живут беженцы, это просто социально незащищенная категория, не всегда понятно, кто эти люди, непонятно, как набирать людей, что говорить, чем мы занимаемся. Не очень понятно, с кем именно мы работаем, и постепенно у людей стало спадать чувство, что мы делаем что-то необходимое сейчас»
«В Твери всего 6 ПВР. Может быть где-то другая политика, но здесь во всех ПВР живут беженцы из Украины. Уехали очень мало. Им уезжать-то некуда, с работой не очень. Одна девочка говорит я хочу уехать, но там бомбят, нет водопровода и тд. Им не дают жилищные сертификаты, это совсем не для всех было»
«В одной семье достаточно маргинальные родители, если их не перевезут, они не уедут. А вторая семья вроде собирается уехать. Они рассказывали, как они прятались, как у них не было отопления, как у них замерзала кошка... Они не умели читать по-русски. Одна девочка сказала, что вообще не хотела возвращаться, но теперь съездила, и они хотят вернуться в Мариуполь»
«Есть более благополучные ПВР, они или закрылись, или стабилизировались. Например, в ПВР в Туле дети перестали приходить на наши занятия, стало понятно, что поддержка им не нужна. В ПВР в Ефремове хорошая заведующая, так что там ведется социальная работа так, что наша работа не требуется. Где-то произошел конфликт с руководством. А некоторые ПВР стали по сути социальными приютами, приезжая и занимаясь с детьми чуть-чуть, проблем не решишь - там такой воз работы, который невозможно вытянуть приездом несколько раз в год. Нужно либо приезжать, либо не делать вид, что ты что-то делаешь»
«Есть более благополучные ПВР, они или закрылись, или стабилизировались. Например, в ПВР в Туле дети перестали приходить на наши занятия, стало понятно, что поддержка им не нужна. В ПВР в Ефремове хорошая заведующая, так что там ведется социальная работа так, что наша работа не требуется. Где-то произошел конфликт с руководством. А некоторые ПВР стали по сути социальными приютами, приезжая и занимаясь с детьми чуть-чуть, проблем не решишь - там такой воз работы, который невозможно вытянуть приездом несколько раз в год. Нужно либо приезжать, либо не делать вид, что ты что-то делаешь»
«Задача выполнена. Я слежу за судьбами детей, которые остались в поле моего зрения, и у них все сложилось неплохо, потому, что их подхватывали. Например, ребенок хотел куда-то поступить, и мы это узнавали и помогали. Судьба могла быть такой, она стала сякой, и видно точки, где она повернула. Я думала что мы проработаем одно лето. Мы сделали много, не всё, но мы молодцы. В Твери не другая ситуация, это просто команда. Тут дело в Анином характере»
«У меня другая точка зрения. Мне кажется, что большинство ПВР разъехались, а тут всё это время можно фиксировать только прибытие людей – Россия, Палестина, люди остаются, живут, растят детей. Мне кажется тут реально нужны наши лагеря, нужна помощь. Потому что ну очень маргинальные взрослые, детям надо помогать. В Твери остаются нерасселенными 6 ПВР, но мы ездим только в один. У нас было зимний, два весенних и два летних кемпа за это время»
«Я первый раз была в лагере в ПВР, и не на целой смене, до этого я только иногда созванивалась с ребятами по зуму – вела мастер классы. Я совершенно по другому представляла себе ПВР. Меня впечатлило, что они приходят на все занятия, хотя ребята выросли, Кире 15...»
«Я первый раз была в лагере в ПВР, и не на целой смене, до этого я только иногда созванивалась с ребятами по зуму – вела мастер классы. Я совершенно по другому представляла себе ПВР. Меня впечатлило, что они приходят на все занятия, хотя ребята выросли, Кире 15...»
«У нас был театральный квест, я придумала структуру сказки по Проппу, мы ходили по городу, им надо было фотографировать и придумать историю. Они супер благодарные, я работаю в частной школе, и я не видела такой благодарности»
«У нас были игры, а во второй раз я приезжала в августе, мы ездили в собачий приют, в Торжок и в Кимры, им все это очень понравилось»
«У нас были игры, а во второй раз я приезжала в августе, мы ездили в собачий приют, в Торжок и в Кимры, им все это очень понравилось»
«Они уже подростки, и у них проскальзывают шутки, что они бомжи, они этого стесняются. В целом они супер крутые, идеальные дети. При этом у них были какие-то недопонимания с палестинцами, при всей их доброте они отпускали какие-то колкие фразы. Да, палестинцы у нас участвуют - одному год, другому 6 лет, он только только заговорил, они все эти годы приходят»
«Я могу рассылать им приглашения по театрам и филармониям, но они обычно не ходят. Но какое-то взаимодействие есть. Там сейчас умирал мужчина, православные родители им покупали памперсы. Была Катя Иванова, давала личные средства. Они очень этого ждут, и для них эта связь важна»
«ПВР очень сложный, противоречивый. Образ украинского беженца такой... скандальный, голосистый... Там есть очень тонкие интеллигентные люди. Жизнь конечно морально сложная, непременно кто-то с кем-то воюет... Это сложная система»
«ПВР очень сложный, противоречивый. Образ украинского беженца такой... скандальный, голосистый... Там есть очень тонкие интеллигентные люди. Жизнь конечно морально сложная, непременно кто-то с кем-то воюет... Это сложная система»
«Мы делали архитектурные мастер классы - светильники, дома - замки и еще какие-то. Меня удивило, как дети нестандартно это делали. Каждый делал свою поделку, а в одну из других смен мы делали Город мечты. Обычно показываешь что-то ребенку, и он это повторяет, а тут они поняли схему и стали дальше делать самостоятельно. Мне было интересно за этим наблюдать»
«Мы сходили в поход, это было чудесно - смотреть, как дети в первый раз в жизни собирают ягоды. Мне казалось невероятным, что у них в детстве не было бабушек, леса, ягод...»
«Да, у них нет опыта леса, похода. У них опыт скорее пляжа, прийти с едой и погудеть»
«Мы отъехали в лес, и у них был лютый восторг! Мы едем на электричке, мы в настоящем лесу! У всех даже гипер благополучных детей не было такого опыта»
«Мы сходили в поход, это было чудесно - смотреть, как дети в первый раз в жизни собирают ягоды. Мне казалось невероятным, что у них в детстве не было бабушек, леса, ягод...»
«Да, у них нет опыта леса, похода. У них опыт скорее пляжа, прийти с едой и погудеть»
«Мы отъехали в лес, и у них был лютый восторг! Мы едем на электричке, мы в настоящем лесу! У всех даже гипер благополучных детей не было такого опыта»
«В начале знакомства нам приходилось их убеждать, что мы будем гулять, это интересно, что это само по себе имеет ценность. Можно просто идти гулять, и это можно и полезно! Хотя, конечно, палатка само по себе это круто»
«Первые два года мы не могли их уговорить на выходы, так как у них нет привычки никуда ходить... Взрослые люди здесь впервые сходили в театр или еще куда-то. Первые два года это было часто сквозь слезы, директивно. Сейчас им стало это хотеться, и больше и дальше, и то что мы ездим большой компаниейв другие города - это классный вектор. Потребовалось время, чтобы дети сами были готовы. Мы постепенно брали большие дистанци. Все же в гостинице они чувствуют себя защищенными»
«Первые два года мы не могли их уговорить на выходы, так как у них нет привычки никуда ходить... Взрослые люди здесь впервые сходили в театр или еще куда-то. Первые два года это было часто сквозь слезы, директивно. Сейчас им стало это хотеться, и больше и дальше, и то что мы ездим большой компаниейв другие города - это классный вектор. Потребовалось время, чтобы дети сами были готовы. Мы постепенно брали большие дистанци. Все же в гостинице они чувствуют себя защищенными»
«У меня есть ощущение, что они стали больше задумываться про будущее, и меня это радует. Раньше им было труднее что-то планировать, а сейчас многие ребята представляют, куда они хотят пойти, они простраивают свои пути»
«Теперь они намного свободнее гуляют по городу и свободнее взаимодействуют с людьми этого города. Одно задание было - распрашивать людей на рынке, и дети сделали это свободно и легко. Там сидела одна бабушка, и она попросила детей купить ей чаю. Они сказали да, пошли купили, отдали его бабушке, а потом каждый из своих очень небольших карманных денег еще ей что-то дал. То что они не только взаимодействуют, но и больше дают»
«Теперь они намного свободнее гуляют по городу и свободнее взаимодействуют с людьми этого города. Одно задание было - распрашивать людей на рынке, и дети сделали это свободно и легко. Там сидела одна бабушка, и она попросила детей купить ей чаю. Они сказали да, пошли купили, отдали его бабушке, а потом каждый из своих очень небольших карманных денег еще ей что-то дал. То что они не только взаимодействуют, но и больше дают»
«Оба раза мне было сложно, потому что это все еще дети, которым 10-11, и меньше лет. Их прикалывает именно играть, но я не могу долго играть или бегать. И в итоге им больше всего понравилось готовить, и просто еще какая-то подвижность. Большинству из них нельзя выходить из лагеря, не разрешают родители, но в последний раз кому-то разрешили, и мы поехали в приют для собак, и это было крутое и хорошее приключение. Жалко, что они никуда не выходят. Мне разрешают с одной девочкой гулять, недалеко от дома, но это все равно очень здорово - нарисовать классики. Если бы можно было сделать так, чтобы все родители не боялись, то это было бы очень хорошо»
«У детей внутри бесконечная динамика конфликтов, иногда это бывает что-то устоявшееся, а кто-то ругается между собой. Кто-то выключается совсем, говорит я не буду, меня обидели... Чем дольше ты с ними, тем больше откровенности, и это не специально, а просто вы сидите вдвоем, болтаете, и начинаются тайны. Им важно иметь кого-то извне. ПВР сильно закрыт, и если есть контакт с внешним миром, то это только школа. Им важно довериться кому-то еще»
«Мы выходили в том числе на ферму, где живут лошади и верблюд, и почти все подростки устроились туда работать и работали там все лето – убирали и работали в прокате. Это их приподняло в своих глазах, они стали богаче многих взрослых из ПВР»
«Мы выходили в том числе на ферму, где живут лошади и верблюд, и почти все подростки устроились туда работать и работали там все лето – убирали и работали в прокате. Это их приподняло в своих глазах, они стали богаче многих взрослых из ПВР»
«Мы путешествовали, ходили в походы, достаточно много готовили и были сосредоточены на исследовании города»
«Мне кажется с одной стороны это стабильность, мы приезжаем и зимой и летом, они всегда говорят приезжайте еще. Для них это возможность потусоваться вместе и сделать что-то интересное, пообщаться с другими людьми. Они меня очень круто приняли, им интересно выходить за рамки шкоолы, ПВР, и при этом быть друг с другом. Хотелось бы приезжать еще. Многие ведущие за эти годы уехали из россии, и мы созваниваемся с ними онлайн, есть чаты»
«Мне кажется с одной стороны это стабильность, мы приезжаем и зимой и летом, они всегда говорят приезжайте еще. Для них это возможность потусоваться вместе и сделать что-то интересное, пообщаться с другими людьми. Они меня очень круто приняли, им интересно выходить за рамки шкоолы, ПВР, и при этом быть друг с другом. Хотелось бы приезжать еще. Многие ведущие за эти годы уехали из россии, и мы созваниваемся с ними онлайн, есть чаты»
«Я достаточно много была на юге россии. Есть такая региональная особенность – люди много торчат, чтобы просто упасть с лавки. И такую же траекторию, мотив бесполезности, я вижу у взрослых в ПВР. За всю жизнь они никуда не ходили и не ездили, никогда не работали. Это часто преемственная история, многие семьи живут так несколькими поколениями. У нас было время и может быть будет – показать младшим людям в ПВР другой образ жизни, и они обрели много опыта и прикладных знаний о жизни, чем их родители и пра родители, у них больше возможности делать выбор. Конечно, это может быть уже не связано с войной, но с другой стороны из-за этого они оказались в России. Здорово и важно использовать эти годы, чтобы показать как можно больше векторов и выбрать для себя что-то другое»
«Мы даем им пример или идею какой-то другой жизни. Для нас это ничего особенного, но в их семьях это по-другому. Мы как инопланетяне. Мы показываем «Можно жить так, можно идти туда-то», мы их принимаем и подерживаем»
Финансовые отчеты о сменах в этом ПВР в 2025 году смотрите здесь